индивидСам себе по телефонуНа два голоса звонит. Перед мнимой секретаршейТем усердней мечет лесть,Что его начальник старший -Это лично он и есть. И упившись этим тоном,Вдруг он, голос изменив,Сам с собою – подчиненным -Наставительно учтив. Полон власти несравнимой,Обращенной вниз, к нулю,И от той игры любимойМякнет он, как во хмелю... Отвернувшись от болванаС гордой истовостью лиц,Обсудить проект романаЧлены некие сошлись. Этим членам все известно,Что в романе быть должноИ чему какое местоНаперед отведено. Изложив свои наметки,Утверждают по томам.Нет – чтоб сразу выпить водки,Закусить – и по домам. Дальше – в жесткой оборонеОчертил запретный кругКандидат потустороннихИли доктор прахнаук. В предуказанном порядкеКнижки в дело введены,В них закладками цитаткиДля него застолблены. Вперемежку их из книжекНа живую нитку нижет,И с нее свисают внизМертвых тысячи страниц... За картиною картина,Хлопцы дальше держат путь.Что-то вслух бубнит мужчина,Стоя в ящике по грудь. В некий текст глаза упрятал,Не поднимет от листа.Надпись: «Пламенный оратор» -И мочалка изо рта. Не любил и в жизни бреннойМой герой таких речей.Будь ты штатский иль военный,Дай тому, кто побойчей. Нет, такого нет порядка,Речь он держит лично сам.А случись, пройдет не гладко,Так не он ее писал.Все же там, в краю забвенья,Свой особый есть резон:Эти длительные чтеньяУкрепляют вечный сон... Вечный сон. Закон природы.Видя это все вокруг,Своего экскурсоводаТеркин спрашивает вдруг: – А какая здесь работа,Чем он занят, наш тот свет?То ли, се ли – должен кто-тоДелать что-то?– То-то – нет. В том-то вся и закавыкаИ особый наш уклад,Что от мала до великаВсе у нас руководят. – Как же так – без производства,Возражает новичок,-Чтобы только руководство?– Нет, не только.
